Чарльз Хьюмана, Ван By

ИНЬ — ЯН

Китайское искусство любви

ВВЕДЕНИЕ

В отличие от многих ставших классическими эротических романов, сей труд не сопровождается обращенной к читателям моральной проповедью и провозглашением высоких принципов, обычно предшествующих изысканному изображению сексуальных приключений и всего того, что им сопутствует. Такой конфуцианский подход, заключающийся в том, чтобы иметь надежное нравственное обоснование всякого поступка, был менее типичен для тех китайцев, которые исповедовали противостоящую конфуцианству, но все же схожую с ним даосскую веру. Если считать религию продуктом скорее души, нежели разума, то игривое и свободное от ощущения греховности сексуальное поведение китайцев выявляет в них инстинктивную приверженность даосизму, Представление об их холодности и непроницаемости, напоминающее образ англичанина с «надменной верхней губой», опровергается, как только появляется определенная близость. И потому одна из целей настоящей работы состоит в том, чтобы вызвать у читателя ощущение близкого знакомства с китайцами.

В названии книги присутствуют древние даосские термины, дополняющие Друг друга противоположности. Инь (женщина) и Ян (мужчина) равным образом могли означать землю и небо, тьму и свет, слабость и силу и прочие пары такого рода. Согласно учению о «Дао», или «Пути», совершенное равновесие этих противоположностей представляло собой идеал Гармонии, мужчина и женщина рассматривались как основополагающие компоненты. Великого Космоса. «Небо — первое, Земля — второе, человек — третье…» — утверждали даосы. Когда Инь и Ян вступали в половой союз, достижение Высшего Предела (оргазма) влекло за собой как бы кратковременную вспышку, посредством которой человек ощущал себя в первозданном единстве с Вселенной. Поскольку секс считался наиболее возвышенным и наиболее приятным видом человеческой деятельности, он вряд ли мог вызвать у того, кто им занимался, чувства вины и стыда столь знакомые другим обществам и народам.

На словах в Китае хранили определенное уважение к конфуцианскому учению о Золотой Середине и соблюдении умеренности во всем, но, как явствует из последующих глав, любовью и «постельным искусством» занимались с необузданной страстью, неизменно с радостью и хорошим настроением.

Где грань между фактом и вымыслом в китайских эротических романах, исторических пособиях по искусству любви и социологических сторонах сексуальной жизни? Ответить на этот вопрос будет трудно по ряду причин. Происхождение некоторых из древнейших сексуальных пособий непонятно. Быть может, они впервые возникли как фольклорный жанр, а затем подверглись образной переработке буддийскими и даосскими монахами. С другой стороны, роман — явно плод фантазии, — считаясь искусством низшего сорта, не подвергался столь строгой цензуре, как книги, претендовавшие на более высокий статус. Потому в романе могли с большей свободой излагаться «запретные» темы. Это следует иметь в виду, читая данную книгу. Экстравагантные сцены из некоторых романов, без сомнения, основаны на непосредственных и проницательных наблюдениях над домашней сексуальной жизнью в соответствующую эпоху.

В рассказе о половой жизни китайцев авторы данной книги следуют принципу привлечения в первую очередь научных и исторических источников с последующей попыткой проиллюстрировать материал сюжетами из романов и прочими «реалистическими» описаниями. «Инь — Ян. Китайское искусство любви» может таким образом рассматриваться как сочетание неприкрашенного конфуцианского преподнесения фактов с полетами цветистой фантазии даосов. Это обстоятельство сказалось на переводе многих фрагментов, воспроизведенных в книге. Там, где было необходимо, мы придерживались оригинала, в других же местах, где казалось желательным дать вольный перевод, к которому обычно прибегают, когда имеют дело с языком идеограмм, мы считали более важным представить свою интерпретацию, нежели следить за точностью терминологии. Аналогичное стремление соблюсти дух, но не букву двигало нами при обращении со старинными западными источниками.

В первом разделе книги «Инь — Ян. Китайское искусство любви» на историческом фоне приводится общий обзор предмета исследования. Основной же частью является второй раздел, где помимо подробного анализа сексуальной деятельности и обычаев китайцев воспроизведено многое из того, что содержится в традиционных «подушечных книгах» об искусстве любви. Знакомясь с сексуальными позициями любви по-китайски или с раблезианским фрагментом романа эпохи Сун или Мин, вы получаете точное представление об этом пласте богатейшей китайской культуры, скрывавшемся от любопытствующих грубых варваров и «заморских чертей».

Менее двухсот лет прошло с тех пор, как император Цяньлун приветствовал лорда Маккартнея, посланника Его Милосерднейшего Величества Короля Английского Георга III, следующими словами.

Из указа 1793 года:

«Отмечено, что хоть страна ваша и лежит за океанами, вы смиренно желаете ознакомиться с цивилизованным миром, и что ваш посланник прибыл ко двору, чтобы воздать почести повелителю Поднебесного и поздравите ею с днем рождения. Такая покорность и почтительное послушание вызывают наше одобрение.

В качестве ответа ваш посланник передаст вам наше пожелание. Мы хотим, чтобы ваша страна и впредь являла верность Поднебесной империи и поклялась ей в вечной покорности».

Гордость императора Поднебесной за свою цивилизацию имела некоторые основания. С тем же гордым чувством собственного превосходства китайцы взирали на историю сексуальных отношений и обычаев.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. МОСТ В БАМБУКОВУЮ РОЩУ

Глава первая. Инь, Ян и жизненная сущность

Ярчайшим свидетельством преемственности китайских сексуальных верований и обычаев может служить единодушие, с которым философы, мудрецы и ученые трактовали эти проблемы в своих сочинениях в течение почти пяти тысяч лет. Доказать этот тезис нам помогут трое из них: Ли Юй, писатель и драматург XVII века, Благороднейший Дун Сюань-цзы, светило медицины VII века и Желтый император, или Хуанди (2697–2598 гг. до н. э.), считающийся первопредком китайской цивилизации и автором «Нэй цзин су вэнь», древнейшего из дошедших до нас трактатов о сексе. Все они разделяли взгляды, которые были признаны также противоборствующими философиями конфуцианцев и даосов: убежденность в том, что половой акт возвышает людей над их обыденным существованием, а в момент гармонии (оргазма) мужчина и женщина даже обретают единство с самим Космосом. Чтобы испытывать это счастливое состояние как можно чаще, человеку следует как можно больше узнать об искусстве любви.

Может показаться, что в этих самоочевидных истинах нет ничего особенного, но китайцы сделали решительный шаг к тому, чтобы превратить их в часть своего образа жизни, подобно тому, как другие общества передавали из поколения в поколение религию или систему культов. О значимости подобного шага и широком согласии с ним можно судить по тому факту, что пособия по сексу и соответствующие сочинения считались заслуживающими упоминания в официальных династийных историях. В этот перечень входили лишь наиболее выдающиеся труды, в том числе такие, как «Тан Пань Гэн — инь дао» («Сексуальные советы царей Тана и Пань Гэна»), «Яо Шунь инь дао» («Книги для брачных покоев императоров Яо и Шуня»), «Сюань нюй цзин» («Советы Темной девы»), «Цянь цзинь фан» («Рецепты ценой в тысячу золотых»). Хотя в Китае было много культов и религий, сексуальные теории и обычаи признавались столь же существенными частями культурного наследия, как календарь, иероглифы и система имен.

На всем протяжении своей длительной истории китайцы испытывали воздействие двух соперничающих учений — конфуцианства и даосизма. Но природная гибкость, присущая китайскому народу и обществу, значительно облегчала примирение противоборствующих учений и их восприятие. Практическая философия Конфуция служила действенным средством управления страной, социальной организации и упрочения патриархального семейного строя. Даосизм же выражал глубинную языческую чувственность китайцев и протест против действенности, благожелательного цинизма по отношению к утверждению, будто человек — хозяин земли и способен приспособить природу к своим замыслам. Независимо от преобладания в тот или иной период конфуцианской морали либо даосской беззаботности, их подход к сексуальной жизни различался лишь по степени важности, которая ей придавалась. Является ли она наиболее существенной частью человеческого бытия или есть более значимые проявления духа и разума? Противоречие было разрешено с характерной для китайцев простотой и мудростью: умом можно верить в одно, сердцем — в другое.

Сочинения трех великих деятелей, упомянутых выше, разделяют четыре с половиной тысячи лет, а Желтый император жил за две тысячи лет до Конфуция и даосизма. Тем более обращает на себя внимание замечательное постоянство в подходах к половым отношениям. Об этом можно судить по их восприятию древних представлений об Инь и Ян, гармонии и космических свойствах жизненной сущности. Они соглашались и в том, что при соблюдении определенной умеренности вступать в подобные отношения необходимо. Но эта самая добродетельная умеренность была делом сугубо индивидуальным и зависела от числа жен и наложниц. Даже убежденный конфуцианец обязан был питать сущность Инь всех своих женщин.

Предок китайской цивилизации Желтый император, или Хуанди, считается таким образом первым древнейшим летописцем, а возможно, и основоположником традиционных сексуальных обычаев и верований. Его «Нэй цзин су вэнь», вырезанный на бамбуке и панцирях черепах, — древнейший из сохранившихся трактатов на эту тему, является составной частью обширного труда по медицине и философии.

Свою поглощенность сексом Желтый император выразил следующим образом: «Чтобы постичь верхнее, нужно хорошенько изучить нижнее». Его трактат выдержан в форме вопросов и ответов, император испрашивает мудрого совета у своего всеведущего первого министра. Из приведенных цитат явствует, как идет изучение этой проблемы.

Желтый император: Сегодня люди стали увядать к пятидесяти годам, в то время как ранее они жили в два раза дольше и сохраняли жизненную силу до самой смерти. Быть может, мы, сами того не зная, нарушаем законы природы?

Первый министр: Ранее люди соотносили свою жизнь с началами Инь и Ян и достигали гармонии, памятуя, что они — две половины великого целого. Инь была теневой стороной холма, Ян — солнечной, и в наслаждении своей целостностью они не испытывали ни беспокойства, ни неудовлетворенности. Сегодня же люди стали опьянять себя вином, пресыщаться пищей, неохотно трудиться, зато постоянно готовы сыграть «в тучку и дождик». Но все это лишь усиливает их неудовлетворенность, ибо чем больше аппетит, тем труднее насытиться. Отступление от законов природы привело к тому, что нарушены принципы возвышения и ухода от дел, а тела людей стали изнуряться за полстолетия.

Желтый император: Ты хорошо изложил суть дела. Теперь давай сообразим, как надлежит поступать, постигая физическую природу Инь и Ян мужчины и женщины. Как бы ты охарактеризовал основные периоды человеческой жизни?

Первый министр: Начнем с женщины. Когда ей исполняется семь лет, у нее сменяются зубы, начинают отрастать волосы, увлажняется влагалище. Когда ей становится дважды по семь лет, у нее начинаются месячные, и она уже может забеременеть. Если во время сношения пульс ее Великого Канала[1] остается сильным, то ее дети родятся здоровыми. В три раза по семь лет тело женщины созревает, ее члены исполнены силы, волосы отрастают до полной длины, появляются последние зубы. В четыре раза по семь лет мускулы и кости женщины крепки, она с легкостью рожает, ее Солнечная Долина набрала полную силу. В пять раз по семь лет пульс ее Великого Канала ослабевает, на лице появляются морщины, волосы начинают терять блеск. В шесть раз по семь лет пульсы трех областей (речь идет о груди, желудке и влагалище) ухудшаются, морщины покрывают ее лицо, в волосах появляется седина. В семь раз по семь лет у женщины прекращаются месячные, сосуд (чжун) больше не пульсирует и Ян не ждут в Нефритовых Вратах.

Желтый император: Теперь перейдем к мужчине.

Первый министр: В восемь лет у мальчиков заменяются зубы, начинают гуще расти волосы, из яичек появляется первая жидкая жемчужина. Когда юноше исполняется два раза по восемь лет, то проявления начала Ян становятся обильны, это означает достижение возраста мужчины. Стремясь к обретению мира и гармонии, юноша готов уже соединиться с Инь. В три раза по восемь лет мускулы и кости мужчины тверды и крепки, выделения яичек обильны и часты, у него появляются последние зубы. В четыре раза по восемь лет развитие начала Ян в мужчине достигает высшей точки, плоть его крепка, его постоянно снедает огонь желания, В пять раз по восемь лет яички его начинают выделять меньше семени, волосы начинают выпадать, зубы — гнить. В шесть раз по восемь лет начало Ян очень ослабевает, на лице появляются морщины, в волосах — седина. В семь раз по восемь лет дни расцвета Жизненной Сущности уже миновали, подобно рою пчел на-него обрушиваются болезни, силы его в упадке, а «пять внутренностей»[2] иссыхают.

После этого безжалостного описания жизни, пролетающей как мгновение, первый министр даст характеристики пяти вкусам пяти внутренних органов — кислоте, сладости, солености, горечи и остроте. «Если над всеми остальными преобладает кислота, то уменьшится стремление к размножению, если преобладает сладость, то помутится рассудок и пропадет стремление к удовольствиям. Если преобладает горечь, то желудок уплотнится, а селезенка высохнет, а при преобладании остроты лицо станет изможденным. При соединении с Инь вокруг будет витать тяжелый запах женских выделений. Хорошенько соблюдайте гармонию пяти вкусов.

Озабоченность постижением тайн природы и получения через это знание наиболее полного удовлетворения от половых отношений была на самом деле удачным примером того, как строгие конфуцианские правила поведения уживались в китайцах с даосским язычеством. Пока разум разрешал практические стороны проблемы, душа могла безудержно предаваться своим естественным склонностям. Как явствует из сочинений Благороднейшего Лун Сюань-цзы, через две тысячи лет после Желтого императора подобное понимание противоположностей человеческой натуры и необходимости их примирения стало частью традиционной китайской мудрости.

Ученые династии Тан, и в частности — Дун Сюань-цзы, сделали важный шаг вперед по сравнению с древними сочинениями на сексуальные темы. В их трудах появляется подробный раздел о технике половой жизни, обычно называемый «Искусство брачных покоев». Многие трактаты, претендующие на то, чтобы соотнести советы Желтого императора с предписаниями относительно сексуальной техники, были в действительности компиляциями даосских и буддийских монахов.

Синолог А. Масперо, автор книги «Древний Китай», предполагает, что Благороднейший Дун — это не кто иной, как Ли Дунсюань, возглавлявший в VII веке медицинское ведомство в китайской столице. Его «Искусство брачных покоев» состоит из 16 разделов. Свидетельством значимости этого трактата может служить его реконструкция, включенная в начале нашего столетия китайским ученым Е Дэхуем (1864–1927) в сексуальную энциклопедию «Шуан мэй цзин ань цун шу»[3]. Во вступительном разделе своего труда Благороднейший Дун пишет:

«Я верю, что все сущее под небесами удивительно, но человек — самое удивительное. Причина этою кроется в необычной природе его сексуальной страсти и ее роли в гармонии между Инь и Ян, а значит, и между небом и землей. Если человек следует естественным Законам и понимает их, он сможет безгранично взрастить свою Жизненную Сущность, продлить жизнь и испытывать удовлетворение от нее до конца своих дней. Если же человек будет пренебрегать Естественными Законами и отрицать Метину, его сущность иссякнет задолго до конца его дней, а жизнь его будет краткой и печальной.[4]

Что касается правил и способов Темной девы, что была наставницей Желтого императора в его сексуальных отношениях, с женщинами, то они хоте и представляют собой часть нашего наследия, но вряд ли способны охватить все стороны этого дела. И у меня возникла мысль внести свой скромный вклад в эту существенную часть нашей жизни. Цель моя будет заключаться в том, чтобы добавить больше подробностей, заполнить пропуски и составить каноническое пособие для тех, кто стремится к наиболее полному удовлетворению».

Это сочинение будет подробно цитироваться впоследствии, в данном же случае оно иллюстрирует преемственность китайских сексуальных знаний. С той же очевидностью преемственность эта проступает в романах и пьесах Ли Юй (XVII в.) — писателя, разносторонность которого выдерживает сравнение с Уильямом Шекспиром. Следует учесть, что будучи автором многих эротических и порнографических сочинений, Ли Юй вряд ли может считаться классиком-традиционалистом. Во вступительном слове к своему роману он пишет:

«В своем кратковременном пребывании меж небом и землей человек обуреваем невзгодами и беспокойством, обязанностями и необходимостью трудиться. Прочие животные избавлены от этих присущих, человеку жизненных затруднений, они удовлетворяются тем, что во всем полагаются на природу и предоставляют всему сущему развиваться своим чередом. Впрочем, бремя человека скрашивается теми краткими мгновениями, когда он внове превращается в животное, что происходит во время полового сношения. Пусть те, кто не желают признавать эту элементарную истину, сравнят жизнь монахов и евнухов. Продолжительность жизни монахов такая же, как и у обычных людей, поскольку, будучи лишенными нормальной супружеской жизни, они все же находят некоторое удовлетворение, общаясь с послушницами и монахинями. Монах может почти все свои дни проводить в келье, но в ней, как правило, достаточно места для двоих. Евнух же не способен ни войти в Нефритовые Врата женщины, ни зажечь огонь за горой. Когда пуритане заявляют, будто предельно целомудренная жизнь способствует долгой жизни, вспомните этих мужчин, лишением своих принадлежностей. Если все дело в целомудрии, то они должны жить до ста лет. А что мы видим на самом деле? Лица евнухов в тридцать лет покрываются морщинами, их волосы седеют, а спины, начинают горбиться, когда они еще сравнительно молодея. Видел ли кто-нибудь, бродя по кладбищу, надгробие евнуха, дожившего до предназначенных ему ста лет?»

Среди наиболее плодовитых писателей на сексуальные темы были даосские монахи и мудрецы. Рассуждения их сводились к тому, что соединение Инь и Ян является величественным моментом возвышения над жалким земным существованием, кратковременным слиянием с Космосом, а следовательно, это акт священный и религиозный. Поэтому последователям даосизма принадлежит множество цветистых наименований и терминов, используемых при описании полового акта, половых органов и прочих деталей. Нижеследующая подборка показывает, как преломлялось все это в поэтическом воображении:

Половое сношение — Юнь юй (Тучки и Дождик), Фан ши (Восторги на брачном ложе), У Шань (Гора У), У юй (Туман и Дождь).

Мужской половой член — Нань цзин (Мужской Стержень (или Корень)), Юй цзин (Яшмовый Стержень (или Стебель)), Ян фэн (Мужское Острие), Гуй тоу (Черепашья головка).

Тестикулы — Инь нан (Тайный мешочек).

Женские половые органы — Юй мэнь (Нефритовые Врата), Цюн мэнь (Коралловые Врата), Юй тай (Яшмовый Павильон), Нюй инь (Женское Потайное), Шэнь тянь (Волшебное Поле), Цзе шань чжу («Жемчужина на яшмовой ступени») — клитор.

Превосходство и господство мужчины над женщиной по традиции никогда не ставились под сомнение, хотя некоторые направления в даосизме рассматривали Инь (женщину) как продолжение земли-матки и считали ее поэтому стоящей ближе к божественной Жизненной Силе. Согласно основополагающей теории, если изложить ее вкратце, земля крутится налево, небо — направо[5], и с той же неизбежностью мужчина призывает, а женщина повинуется. Обычным порядком вещей во Вселенной считается, когда весну сменяет лето, когда есть предметы высокие и низкие, первые и последние, все эти непреложные истины характерны и для человеческих взаимоотношений. Если же земля возвышается над небом, женщина над мужчиной, а зима предшествует осени, нет никаких сомнений, что Вселенная выйдет из равновесия.

Соответствующий обычаю статус Инь и Ян (как в обществе, так и в отношениях друг с другом) был определен в «Нюй цзе», раннем конфуцианском сочинении, где предпринята попытка установить нормы поведения («ли») для женщины. Вместе с тем достаточно ярко оказалось обрисовано положение, которое занимает ее вышестоящий партнер. «Нюй цзе» начинается с утверждения, что подчиненное положение женщина занимает уже с самого своего рождения: появившуюся на свет девочку в знак позора родителей следует прежде всего спрятать под кровать. Затем нужно три дня поститься и возносить молитвы духам предков. Воспитание и обучение девочки необходимо вести так, чтобы сделать ее пригодной к обслуживанию мужчин. Высочайшими её добродетелями являются скромность и послушание. Ей не следует находиться в помещении, где есть мужчина, она не должна даже помыслить о том, чтобы жаловаться на свою участь. Секрет обретения такой смиренности заключался в том, что женщина считала себя неправой в каждом споре и чувствовала себя счастливой, когда ей удавалось избежать строгого наказания.

Если женщина жила в соответствии с этим идеалом, в качестве награды она должна была заслужить уважение в семье, приобрести безупречную репутацию и не испытывать страха оскорблений, ссор и унижений. А выходя замуж, она могла благодаря своим добродетелям превратиться в идеального партнера для достижения гармонии Инь — Ян, В «Нюй цзе» далее утверждается:

«Половой союз, определяется умением мужчину господствовать и руководить желанием женщины идти следом и подчиняться. Мужчина выделяется силой, а женщина — немудрящей покорностью. Эта истина выражается в древней пословице: «При рождении сына отец молится, чтобы тот обладал духом льва, но боится, как бы он не уподобился мыши; при рождении дочери отец хочет, чтобы та была мышью, но боится, как бы она не стала тигрицей», В спальне женщина должна пресекать излишества воздержанием, но не противодействуя мужчине, а превращая свое собственное влечение к «огню в Яшмовом павильоне» (оргазму) в посторонние мысли, Излишества при игре «в тучку и дождик» приведут к физическому истощению, затем к нравственной испорченности и наконец — к употреблению непристойных слов. Все это вызовет лишь неуважительное отношение жены к своему господину. В дальнейшем подобное неблагоприятное состояние окончится битьем жены, визгом и яростью, чему, возможно, будут свидетелями посторонние люди. Как же в таком случае восстановить гармонию? Женщине надлежит быть целомудренной и преисполненной уважения, тщательно выбирать слова, никогда не выказывать неудовольствия, стараться не смеяться, и не шутить, не высовываться из окон и не смешиваться с толпой. Если она неизменно осторожна, словно тень или эхо, кто сможет найти в ней изъян?»

Еще одной добродетелью «идеальной женщины» было ее благорасположение к прочим женам и наложницам. «Она должна кланяться подобным себе, которых муж задумает ввести в семью, но ей самой позволено выйти замуж лишь один раз. Муж — это само Небо. Небо только одно. Стремиться найти в этой бренной жизни больше, чем одно Небо, — значит навлекать несчастье».

Конфуций сказал: «О женщине не должно быть слышно вне ее дома». А в качестве благодарности за подобное самоуничижение и жертвенность муж обязан был вносить в брачный союз свой вклад. В «Ли цзи» («Записях о правилах поведения»)[6] утверждается: «Пренебрежение женами и наложницами — это нарушение гармонии неба, земли и человека. До пятидесятилетнего возраста муж должен раз в каждые три дня посещать павильон удовольствий своих жен, раз в пять дней — наложниц, а к прочим служанкам заходить по своему усмотрению. Главная жена может находиться в спальне во время соития мужа с наложницей, которую после того имеет право отослать обратно, сама же она может остаться с мужем до конца ночи. В этом проявляется уважение к положению, которое занимает жена».

Хотя этот документ может показаться негуманным, а всякое основанное на нем общество (или система отношений) формальными и безрадостными, чувства людей легко, можно даже сказать, весело приспосабливались к подобным ограничениям. Женщины, как и мужчины, лелеяли определенные надежды и мечты, а в их характерах было и нечто даосское. Какую бы осмотрительность ни требовал от них приниженный статус, какое бы уважение ни высказывалось на словах к «правильному образу мыслей», китайские женщины вряд ли были способны беспрестанно подавлять свои истинные чувства. И не исключено, что когда женщине вдруг разрешалось забыть обо всех запретах, ее переполняли совершенно необыкновенные страсти и фантазии, являвшиеся реакцией на утомительные социальные ограничения. Далее следует отрывок из одного эротического романа Ли Юя «Цзюэ хоу чань»[7]. Характер Госпожи Чистосердечной следует рассматривать как по существу даосский, но скрываемый под маской смиренной и официальной «идеальной женщины» из «Нюй цзе»:

«Вскоре после свадьбы отцу Чистосердечной надоело вздорное поведение ее молодою мужа и он выгнал этого несносного человека из дому. По мнению Чистосердечной, ее неуживчивый муж обладал определенными достоинствами, которые вряд ли был способен оценить ее отец, но, будучи добропорядочной дочерью, она держала свое мнение при себе. Проведя пять ночей в одиночестве, она начала удивляться, почему ей так долго приходится ворочаться без сна, а затем поняла, что стала похожа на заядлого пьяницу или курильщика, которого внезапно лишили самою необходимого.

Когда пошел седьмой месяц, разлуки, положение стало просто невыносимым, тем более, что Чистосердечная вроде бы не была одинокой женщиной. Несколько недель настоящей замужней жизни промелькнули так быстро, что она не верила в их реальность. Воспоминание о них только подогревало ее воображение. Муж, который не спит с женой, все равно что не существует — так она теперь приучалась смотреть на все это. Поэтому первым ее развлечением, к которому она обратилась по прошествии нескольких недель, стала принадлежащая мужу коллекция эротических картинок и подушечных альбомов. Она отыскала ее и часами рассматривала. Но это не принесло ей желанною успокоения, а лишь сильнее возбудило страсть.

Затем она попыталась отвлечься чтением книг своего детства, сочинений наставительных и возвышающих, каковыми являются «Ле нюй чжуань» («Рассказы о выдающихся женщинах») или «Нюй сяо цзин» («Женский Канон почтительности»). Вскоре однако на смену им пришли скабрезней романы, которые муж читал ей в постели до и после игр в «тучку и дождик». В то время они казались ей отвратительными, теперь же она смотрела на них совсем по-другому. Она просто оторваться от ник не могла. Особенно полюбились ей «Чипоцзы чжуань» («Истории о женщинах, помешавшихся от страсти»), «Сюта еши» («Воспоминания о расшитом ложе») и «Жуицзюнь и цзюнь чжуань» («Биография ходока»), В этих книгах были картинки, не просто возбуждавшие чувственность, но позволявшие сравнивать снаряжение героев с тем, чем обладал ее отсутствующий супруг.

Две девушки, читающие книгу. Средневековая гравюра.

Вновь и вновь принималась она изучать наглядные изображения мужских орудий, следя за их размерами и каждым движением вовремя беспрестанных сражений на ложе любви. Эти орудия неизменно были «невероятной длины», «больше, чем морской огурец», или же «так толсты, что женские пальцы не могли охватить их». Их твердость в момент возбуждения была по меньшей мере как у железного столба, а сила напряжения столь велика, что позволяла удерживать на конце мешок с зерном. Эти орудия могли без перерыва нанести не менее чем тысячу ударов.

Вначале Чистосердечная решила, что все это лишь преувеличения, рассчитанные на то, чтобы вызвать интерес у читателей, но недели тягот и одиночестве сменились месяцами, и вот она уже была готова поверите каждому прочитанному слову. Она стала сравнивать снаряжение своего мужа с тем, чем обладали Великий князь Ван и предводитель, разбойников дракон-тигр Цзян. Насколько она помнила, драгоценность ее возлюбленного была длиной дюйма в четыре, толщиной в два пальца, а восторг он испытывал никак не позже, чем через двести ударов. Чему же ей верить?

Отвечала она на этот вопрос вполне разумно. Если в мире существуют миллионы мужчин, а она познала лишь одного из них, как может она сравнивать свои знания об этом с осведомленностью авторов подобных рассказов? По крайней мере ей известно, что для мужчины считается вполне нормально, если он держит на своем напряженном органе мешок пшеницы, что он может нанести тысячу ударов без перерыва орудием, которое может быть по крайней мере вдвое длиннее, чему ее мужа. Но точно установить это, обогатите свой опыт можно лишь одним способом. Конечно, отсутствующий муж все равно что покойник, тем более, что ее отец оставался все таким же суровым и не думал разрешите ему вернуться. Так что же делать молодой женщине? Лишь одна вещь могла преобразить эту одинокую и унылую спальню, и пусть снаряжение ее мужа не идет ни в какое сравнение со снаряжением тигра-дракона Цзяна, ему, разумеется, окажут самый горячий прием, на который только способна женщина. Но, ясно, назад его не пустят».

Старинная китайская пословица:

«Жена никогда не будет столе же желанна, как наложница, наложница никогда не сможет возбудить так, как незаконная любовная связь, а незаконная связь не сведет с ума подобно неприступной женщине».

Схематическое изображение Инь и Ян состоит из круга, разделенного на две равные части изогнутой линией. Одна часть — темная, или женская, другая — светлая, мужская. Однако изучение китайцев и их сексуальных обычаев заставляет полагать, что два главных действующих лица акта соития — всего лишь актеры в пьесе, написанной и поставленной великим духом предков. Желая свести воедино все части сексуального опыта китайцев, следует добавить еще два элемента. Во-первых, это древние теории и верования, влиявшие на отношения мужчины и женщины вплоть до новейшего времени, а во-вторых, существенная роль, отводившаяся искусству спальни, которое, если упростить выражение писателя эпохи Суй Сюй Тайшаня, призвано было «помочь мужчинам и женщинам заниматься этим как следует и часто».

Эта часть совокупного опыта, о которой необходимо кратко упомянуть в данной вступительной главе, представляет собой важный раздел общих и специальных знаний. Мистическое значение, придаваемое как половым органам, так и самому сношению, также обуславливало серьезность подхода к искусству и технике любви. Самый прекрасный кусок необработанного нефрита навсегда останется лишь осколком камня, если не попадет в руки к искусному мастеру, и даже самые совершенные инструменты окажутся бесполезными, если человек не умеет с ними обращаться. Постичь искусство спальни, таким образом, не просто означало овладеть средствами увеличения наслаждения, это была обязанность почти религиозного свойства по отношению к предкам.

И здесь вновь сходились между собой во взглядах конфуцианцы и даосы. Инь и Ян должны стремиться к гармонии, вскармливать друг друга своими Жизненными Сущностями, хорошо разбираться в космической природе этого действа и быть достойными его благодаря своей искушенности.

Как обычно, впрочем, эти соперничающие учения занимали различные позиции по отношению к искусству спальни и пользовались для его характеристики неодинаковым языком. Для конфуцианцев это был отчасти ритуал, отчасти отрасль знания, на которые распространялись правила и установления Учителя.

Для даосов это был романтический, радостный и всепоглощающий момент возвращения к животной чистоте утраченной и естественной свободы.

Приверженец даосского учения о «внутренней алхимии» уравновешивает мужское и женское начала. Из ксилографа эпохи Мин «Син мин гун чжи» («Правила и смысл половой (природной) жизни»).

«Искусство брачных покоев» Благороднейшего Дун Сюань-цзы — пример официального конфуцианского преподнесения сексуального пособия. Но глубинное содержание и весь дух этого источника носят по существу даосский характер. «Эта книга, переживет десять тысяч поколений, поскольку равно касается высших и низших, императоров и простых людей», — утверждает Благороднейший Дун. «Все мужчины должны знать разнообразные способы обращения с женщинами, способы лежания на спине, бок о бок и сидения сверху, проникновения спереди и сзади, глубоких и поверхностных толчков. Они должны знать принципы сексуальной гармонии и учения о «Пяти Элементах»[8], и от этого зависит, проживут они счастливо или ждет их жалкая гибель».

Элементы двух главных учений сливаются и дополняют друг друга в этом трактате. Конфуцианец может соотнести его с Золотой Серединой[9], сверяться с ним, приглашая к себе жену или наложницу, и находить жизненные соответствия ритуальным установкам, регулируемым «Записями о правилах поведения» («Ли-цзи»), В конфуцианском каноне говорится: «Эти убеждения во многом зависят от ясного понимания различия ролей мужчины и женщины. Дом должен быть разделен на две части: внутреннюю и внешнюю. Мужчины должны жить в наружных покоях, женщины — во внутренних, а все входы к женщинам должны охраняться евнухами. Мужчинам и женщинам нельзя мыться вместе, жена не имеет права вешать свою одежду туда же, куда и муж, класть свои вещи в тот же сундук». Подобные строгости имели целью охрану семейной жизни, что было центральным догматом конфуцианского учения. Но чем больше женщины в семье следовали наставлениям Благороднейшего Дуна, тем легче они воспринимали даосские чувства и обычаи.

Далее следует отрывок из трактата Благороднейшего Дуна: